Шокер постепенно истощал его силы. Он бы уже потерял сознание, если бы его голова находилась в камере вместе с телом. Ему пришлось заставить себя поднять голову и посмотреть вверх.

Он был наверху. Край крыши находился всего в нескольких футах от его глаз. Он не может ее достать.

Он начал выбираться из дыры.

Победит он или проиграет, но банк органов его не получит.

Лучше пусть он разобьется в лепешку. Он сел на краю дыры с протянутыми для баланса ногами внутрь камеры, прижавшись грудью к стене. Затем протянул руки к крыше. Бесполезно.

Подогнув одну ногу под себя и оставив другую в прежнем положении, он сделал рывок, резкий выпад.

Его руки зацепились за край в тот момент, когда он уже начал падать вниз. От удивления он вскрикнул, но было уже поздно.

Крыша здания суда двигалась и вытащила его из дыры раньше, чем он разжал хватку. Лью висел, слегка качаясь взад-вперед над пустотой, уплывая прочь.

Крыша служила пешеходной дорожкой. Он не мог на нее взобраться, не имея опоры под ногами. У него не хватало сил.

Дорожка двигалась в направлении другого здания приблизительно той же высоты. Он сможет его достичь только в таком положении.

И окна у этого здания были иной конструкции. Они не открывались - но возможно, стекло удастся разбить.

Руки отчаянно устали. Так хочется их отпустить. Нет, он не совершил преступления, достойного смертной казни. Он отказывается умирать.

Десятилетиями в XX веке набирало силу движение за отмену смертной казни. Его участники видели перед собой только одну цель: заменить смертную казнь тюремным заключением в каждом штате, в каждой стране. Они убеждали, что убийство за преступление человека ничему не учит: его казнь не удерживает других от совершения такого же преступления, смерть необратима, и невинного человека можно освободить из тюрьмы, если его невиновность будет доказана впоследствии. Убийство не служит во благо, а лишь удовлетворяет общественное чувство мести. Месть, говорили они, недостойна просвещенного общества. Возможно, они были правы.