Наступило молчание. Джон Бродрик ничего не отвечал. Он задумчиво смотрел на своего второго сына, в то время как остальные его дети, удивленные поведением брата, сидели молча, краснея и испытывая крайнюю неловкость.

- Отлично, Джон, - сказал, наконец, Бродрик. - Я вижу, что Итон и Брейсноз оказали на тебя большее влияние, чем я предполагал. Еще несколько лет в Лондоне, в Линкольнз Инн, и ты станешь настоящим оратором. А теперь, Барбара, если ты закончила, я предлагаю всем подняться наверх, в гостиную, чтобы Томас мог убрать со стола. Чаем ты нас напоишь в гостиной.

- Хорошо, отец, - сказала Барбара, и, бросив укоризненный взгляд на Джона, виновника неприятной сцены, она первой стала подниматься по лестнице в гостиную, где слуга уже приготовил поднос со всем необходимым для чая.

- Какая глупость, - сказал Генри, похлопав брата по плечу, в то время как их отец задержался и все еще находился внизу. - Что это тебе пришло в голову говорить такие вещи, да еще в такое время? Ты же знаешь, как отец раздражается всякий раз, когда речь заходит о Донованах. Зачем тебе понадобилось приводить все эти доводы против шахты, которой он так увлечен?

- Джон, дорогой мой, ты ведешь себя неразумно, - сказала Барбара, - тем более сегодня, когда ты опоздал к обеду. Теперь он будет на тебя сердиться, по крайней мере, неделю.

- Ах, будь оно все неладно, - с досадой проговорил Джон, бросаясь в кресло. - Почему я все делаю не так, как надо? И почему никто не любит включая меня самого, - когда говорят правду? Вы же не думаете, что я так уж люблю Донованов? Старик Морти Донован настоящий негодяй, мне это известно.

Он протянул руки к Джейн, и девочка подошла к нему, села на колени и обняла его за шею.

- Что нам с тобой делать, сестричка? Давай убежим вместе на остров Дун, построим там хижину и станем в ней жить?