- Но в другом месте нет меди, малышка.

- Ну и не надо, я бы обошлась без меди.

- Разве ты не хочешь быть богатой и выйти замуж за графа, как наша Элиза?

- Нисколько. Я такая же, как Барбара, хочу только одного: чтобы все были счастливы.

- Я был бы счастлив, если бы не задолжал половине торговцев в Оксфорде, - вздохнул Джон.

- А ты много задолжал? Это очень плохо. Я слышала, как папа об этом говорил. Особенно плохо, когда ты должен человеку, который ниже тебя по общественному положению.

- Почему плохо? Просто это раздражает. Не будем больше об этом говорить. Я отнесу тебя в кроватку, - сказал Джон, который всегда старался перевести разговор на другую тему, когда речь заходила о вещах, тревоживших его совесть, и, взяв сестренку на руки, он понес ее в комнату, где вместе с ней до сих пор жила ее старая няня.

Марты не было, она ужинала, и Джейн спокойно разделась при брате, с важным видом складывая одежду, как ее учили, и, встав на колени, прочла молитву - с такой серьезной искренней набожностью, что у Джона защемило сердце.

Поцеловав Джейн и подоткнув одеяло у нее на кровати, он пошел по коридору к гостиной, но, подойдя к двери, остановился. Ему не хотелось слушать болтовню Элизы и отвечать на шутливые поддразнивания Генри, это стало бы его раздражать. Повернувшись, он направился к лестнице в задней части дома, вышел через боковые двери и, пройдя через двор, оказался в конюшне, где находилась его собака Нелли со своим выводком щенков.

Тим, мальчик на конюшне, уже ожидал его с фонарем в руке, и оба паренька опустились на колени на солому, так близко, что их плечи соприкасались, и Джон взял самого слабенького щенка в свои сильные, но очень ласковые руки.

- Бедняжечка, - сказал он, - из него ничего нельзя будет сделать, у него расплющенная лапка.

- Лучше уж его утопить, мастер Джон, - сказал Тим.