Крепкие шторма ее раскидывают, но она завсегда возвращается. — Миллз принялся хлопать себя по карманам, безуспешно разыскивая трубку. — Океан превращается в застойное болото. Дошло до того, что закинешь удочку, а вытащишь драный башмак заместо рыбы. Помнится, лет двадцать тому, когда макрель шла косяком, так от рыбы вода казалась черной на цельные мили. А теперь как углядишь темное пятно, так можешь быть уверен, что какой-то чертов танкер опять напустил дерьма!

Сара, беседовавшая с подругой, обняла Питера за плечи и поинтересовалась, в чем дело. Выслушав объяснения Питера, она театрально содрогнулась.

— Какая жуть! — и перешла на замогильный тон. — Странные магнетические зоны, завлекающие моряков навстречу погибели.

— Жуть! — усмехнулся Миллз. — Уж тебе-то след быть умнее, Сара. Скажешь тоже, жуть! — Чем дольше он раздумывал над репликой, тем больше возрастало его негодование. Встав, он широким жестом обвел кафе, попутно оросив алкоголем загорелого юношу; пропустив возмущенную реплику юнца мимо ушей, Миллз гневно воззрился на Сару. — Может, ты и это заведение считаешь жутким?! Что тут, что там — та же чертовщина! Помойка! Вот только этот мусор расхаживает да мелет языком, — он обратил взор на юнца, — и считает, что все на свете принадлежит ему, дьявол ему в печенку!

— Черт, — буркнул Питер, провожая взглядом Миллза, рассекающего толпу, будто портовый буксир. — Я как раз собирался попросить его отвезти меня поглядеть на нее.

— Завтра попросишь, хоть мне и непонятно, чего на нее смотреть. — Сара ухмыльнулась и выставила перед собой ладони, словно загораживаясь от объяснений. — Извини. Мне следовало сообразить, что человек, целыми днями глазеющий на чаек, должен счесть помойку в квадратный километр прямо-таки эротическим зрелищем.

Питер сделал выпад, пытаясь ухватить ее за грудь:

— Ну, сейчас я тебе покажу эротику!

Сара со смехом поймала его руку и — настроение ее вдруг разительно переменилось — прижала костяшки пальцев Питера к губам.