Под его испытующе-инквизиторским оком Мариша смогла только пропищать:

— Может быть, их перенесли туда с помощью клейкой ленты? Я где-то слышала про такие случаи.

— Мы это проверим, не беспокойтесь, дело у нас хорошо поставлено. Но вероятность того, что вы правы, ничтожна мала. Лучше бы вам сразу признаться.

"Если я ему признаюсь, что труп — это мой любовник, то есть — тьфу, какая гадость, — не то, кем он есть сейчас, а то, кем он был раньше, то есть…

Нет, лучше не говорить об этом теперь", — решила Мариша, уставившись на лежащий перед ней нож и отчетливо чувствуя, как она трезвеет. И чем больше трезвеет, тем более осознает незавидность своего положения. Круг подозреваемых в убийстве сузился до одного лица, и этим лицом оказалась, по воле рока, она сама!

Когда утром Мариша обнаружила себя в крайне неудобной позе в таком же неудобном кресле, она здорово удивилась. В голове гудели колокола, а язык был шершавым, как терка. Мысли разбегались, как тараканы ночью на кухне, если там неожиданно зажечь свет. На той же кухне призывно орала над своей миской голодная Дина.

— Какого черта я тут делаю? — спросила у себя Мариша, удивляясь тому, что могло вынудить ее устроиться на ночь в кресле. — Дайте попить чего-нибудь, а хорошо бы пива! — заорала Мариша на случай, если вечером была пирушка и кто-то из гостей остался заночевать, скорей всего это должна была быть парочка влюбленных, только им Мариша уступила бы свою кровать.

Увы, никто не ответил, и Мариша, отчаянно ругаясь, поползла на кухню. Оторвавшись от носика чайника, она мягко отпихнула урчащую Дину, затянулась первой сигаретой и поперхнулась. Под потолком парило тело. Оно расположилось в воздухе так вольготно, словно находилось у себя дома на кушетке перед телевизором.

— Ну что? Плохо тебе, бедняжка? — осведомилось тело и заботливо добавило:

— И еще хуже будет.

Ты лучше сядь.