- Ну как вы, Дильбархон, решили? - вернул ее к действительности вкрадчивый тон Максуды.
- Делайте, как считаете нужным, - бросила Дильбар, уставившись в одну точку.
Поняв, что говорить им больше не о чем, старшая невестка поднялась и молча вышла из комнаты.
Двор разделили, поставили забор. Дети как ни в чем не бывало продолжали играть то на одной, то на другой половине. Но между родными выросла невидимая стена. Раньше младший брат, по просьбе Дильбар, вывозил ее на воздух, гулял с ней, катая коляску. Теперь Дильбар отказалась от таких прогулок, ссылаясь на нездоровье. Она не хотела быть обузой для брата. Да и он не выказывал особого желания ухаживать за сестрой.
Целыми днями Дильбар пребывала в полном одиночестве в этом большом доме. Большую часть дня, когда отправлялись - кто на работу, кто в школу, кто в детсад, двор обволакивала кладбищенская тишина. Но именно в такое время Дильбар чувствовала себя свободной, бралась за книги, а чаще спала. Она прямотаки утопала в тихом, безмятежном сне. Но как только наступал вечер, что-то начинало сдавливать ей грудь, сжимать сердце, и Дильбар становилась беспокойной.
По звуку шагов она узнавала каждого, кто возвращался домой. Когда во двор, постукивая каблучками, входили невестки, Дильбар, хотя она и не чувствовала ног, закрыв глаза, представляла себя грациозно ступающей по земле. Но тут же осознавая, что этому никогда не бывать, резко отворачивалась к стенке и долго сохраняла эту позу, неохотно отвечая на вопросы тех, кто изредка входил к ней справиться о здоровье.