Внезапно Большой Медведь прокричал:

--Эврика! -- Затем: -- _Champollion! Ventris!_

Он высоко поднял лист бумаги, испещренный фонетическими символами, кодами иероглифов и восклицательными знаками.

--Вот иероглиф, означающий слово "это", следующий иероглиф означает дефис, а вот этот -- "тайна", да, скорее всего так. Ну-ка, давайте посмотрим. ЭТО -- ТАЙНА ... ВСЕЛЕННОЙ? КОСМОСА? ОТЦА НЕБЕСНОГО? ЭТО -- СЛОВО, ОБЪЯСНЯЮЩЕЕ ВСЕ. ЧИТАЙ ЖЕ ЧИТАТЕЛЬ, МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК, ЭТО -- СЛОВО ...

--Не бойся, старик. Назови это слово! -- прошептал Жвачка.

--Это все, что там есть,-- пробормотал Барнс и застонал.-Остались только брешь, трещина... разложение. Слово пропало. Его поглотила инфекция.

Барнс согнулся, схватившись за живот.

--Нужно немедленно оперировать! -- сказал Нейнштейн.

--Схема Мак-Берни или разрез правой прямой мышцы? -- спросил доктор Гростет.

--И то, и другое! Это последняя операция по удалению аппендицита! Устроим двойное представление! Все ли гости заняли свои места в партере? Готовы ли телевизионные команды? Что ж, доктор Гростет, давайте резанем!

Барнс проснулся через два часа. Он лежал в постели в лаборатории. Рядом стояли Мбама и две нянечки.

Голос и пищание исчезли. Пропали и пульсация, и видения. Рядом прошла Мбама, самая обычная привлекательная чернокожая девушка.

Нейнштейн распрямился, оторвавшись от микроскопа.

--Сонар -- всего лишь машина. Нет там никакой египетской королевы, ни снаружи, ни внутри.

--Надрез ткани обнажает множество микроскопичных извилин и небольших выпуклостей на внутренних стенках аппендикса. Но нет ничего похожего на иероглифы. Хотя, конечно, разложение проникло так глубоко вовнутрь...-- сказал Гростет.

Барнс застонал и пробормотал:

--Я носил в себе секрет вселенной. Или по крайней мере, ключ к нему. Всю мою жизнь это знание было во мне. Если бы мы спохватились хоть на день раньше, то знали бы ВСЕ.

--Мы не должны были удалять этот аппендикс! -- прокричал доктор Гростет.--Сам Господь Бог пытался нам что-то сказать!

--Ну-ну, доктор.