Смирнов раскрыл глаза и увидел, как из влагалища Юлии спекает сперма. В глазах его почернело, он потерял сознание.
Очнулся он мокрый.
Бандит стоял над ним с чайником в руке.
– Ты не спи больше! И глаз не закрывай, – посоветовал он, встретившись с жертвой глазами. – Я люблю, когда смотрят, как я трахаюсь. Это у меня пунктик такой. И вообще мне стесняться нечего. Смотри, какой у меня член! Твоему далеко до него будет... Так что смотри, как твоя телка балдеет... Ее кайф – это ведь твой кайф... Она ведь твоя баба или я ошибаюсь?
Смирнов завыл. Бандит, ударив его кулаком (снова в живот), повернулся к Юлии:
– Ну, что, девочка, повторим наше восхитительное действо? Где там твоя маленькая сладенькая штучка?
2. То жизнь не стоит и гроша...
Ровно в одиннадцать бандит ушел.
В одиннадцать пятнадцать Смирнов перегрыз путы Юлии.
Еще через пять минут она освободила его.
Они сели друг перед другом.
Женщина была бледна. Но глаз не прятала.
Их прятал Евгений Александрович.
– Ты прибери все здесь, – сказала Юлия, тронув его руку. – А я пойду под... пойду в ванную.
"Пойду, подмоюсь" звучало бы обыденно.
По телевизору показывали самую длинную в мире макаронину. Ее заносили в книгу рекордов Гиннеса.
Смирнов переключил каналы.
Юлия вышла из ванной в халатике, застегнутом на все пуговицы.
Евгений Александрович сидел на диване. На экране пели: "Отказала мне два раза, "не хочу" – сказала ты, вот такая вот зараза девушка моей мечты". На столе стоял пузырек с несколькими таблетками тазепама.
– Я съел три штуки, это тебе, – кивнул на него Смирнов.
Кинув взгляд на пузырек, Юлия пошла за водой на кухню. У Евгения Александровича, посмотревшего вслед, сжалось сердце. Оно всегда сжималось, когда его взгляд касался ее стройной фигуры.
– Надо заявить в милицию, – сказал он, когда Юлия, вернувшись, села рядом. Тепло ее тела показалось ему странным. Привычным и, в то же время, отвлеченным.