— Живы сестра Томлинсона, дочь Баффита, двое племянников Гонсалеса, младший брат Гуччи, племянник Стерна и племянница Прауда. К сожалению, это все.

Ничего удивительного. Когда они уходили к звездам, мало у кого были семьи и тем более дети. Все-таки, даже если бы все прошло по плану, они вернулись бы почти через тридцать лет после старта. Правда, благодаря релятивистскому сокращению времени, сами бы при этом практически не постарели… Тогда летали только к ближайшим звездам, хотя теоретически можно было посылать экспедиции, которые вернулись бы и через сто, и через триста, и через тысячу лет. Но этого не делали. Не столько даже потому, что вернувшимся астронавтам было бы трудно адаптироваться в новом мире — просто считали бессмысленным. И, как выяснилось, правильно считали. Люди все-таки изобрели этот, как его, гипердрайв…

— Адмирал, — сказал МакГрегор, — как вы знаете, ученых у нас на борту было больше, чем астронавтов Флота. И тем не менее — среди тех, кто дожил, большинство составляем именно мы. Как вы думаете, почему?

— Вероятно, вас более строго отбирали по здоровью?

— Нет, медицинские нормативы были для всех одинаковы. Дело не в этом. Выдержать это семидесятипятилетний полет мог только тот, у кого была цель. Ученые после аварии двигателя этой цели лишились. Они знали, что все добытые ими сведения о системе Барнарда безнадежно устареют к моменту нашего прибытия. Ведь после нас были другие экспедиции?

— Третья планета Барнарда уже колонизована, — признался адмирал. — На спутниках действуют постоянные станции. На месте вашего лагеря — мемориал.

— Вот-вот… А у нас, у экипажа, была цель — довести и посадить корабль. Неважно, как нас встретят, и будут ли огромные аудитории внимать нашим докладам. Просто — вернуться на Землю. На Землю, адмирал. Не на околоземную орбиту.

— Я понимаю ваши чувства, капитан… («Да уж, как же!») Но вы должны следовать на госпитальную станцию. Это приказ.