— Сожалею, сэр. Я восемьдесят лет неукоснительно следовал уставу. Но боюсь, что больше мне уже нечего терять, адмирал. Я намерен посадить корабль на Землю, чего бы мне это ни стоило.

— Капитан, ваш посадочный модуль оснащен ядерным двигателем. Эксплуатация таких двигателей в атмосфере Земли запрещена пятьдесят лет назад.

— У нас имеются аварийные ракеты на химическом топливе.

— Вы представляете себе перегрузку при использовании этих ракет?

— При полном расходовании штатного запаса топлива — четыре g, — вынужден был признать МакГрегор.

— Я не врач, капитан. Но даже я понимаю, что это убьет вас. И вы это понимаете, иначе тормозили бы с бОльшим негускорением, чем один и два.

— Да, но это при штатных запасах. Если вы дадите нам дополнительное топливо, мы сможем идти по более пологой траектории и с меньшей тягой, удерживая перегрузку в допустимых пределах.

— С какой стати мы должны давать вам топливо?

МакГрегор вздохнул.

— Я прошу вас, адмирал. Очень прошу. Может быть, это последняя просьба, с которой я обращаюсь к кому-нибудь в моей жизни.

Мердок помолчал.

— Производство топлива такого типа прекращено шестьдесят лет назад, — сказал он наконец. — Идите к госпитальной станции, капитан. Даю вам слово офицера, что вас отправят на Землю первым же челноком.

— Сожалею, сэр, отрицательно. Я должен сам посадить свой корабль на свою планету. Я ждал этого восемьдесят лет.

Вновь повисла пауза. В динамике потрескивали помехи.

— Я выясню, что мы можем для вас сделать, — произнес Мердок.

Адмирал забыл отключить микрофон, и МакГрегор, напрягая слух, мог различить обрывки реплик его собеседников. «При всем уважении к вам, сэр… кучка выживших из ума стариков… откуда мы знаем, куда они грохнутся…» Затем Мердок, видимо, спохватился, в динамике щелкнуло, и стало тихо.

— Сэр, даже если мы заполним все емкости топливом, нам не удастся обойтись без перегрузок в 1. 4, если не выше — заметил Прауд, глядя на экран компьютера.