Вдруг, в очередной раз ударив ножом по кусту, я услышал голос Иана:
— Влад… Красота какая…
Я отодвинул измочаленные ножом лохмотья веток, прошел через кусты оказавшись на дюне, увидел взморье. Оно было широким, бесконечно пологим. Сначала я даже не понял, что это такое, только ощутил облегчение.
Мы пошли вправо по краю взморья не выходя из низких кустов. Шли не торопясь, стараясь не углубляться в заросли, тщательно проглядывая местность. Идти по берегу одно удовольствие: песок был упругим, ветер теплым. Пляж оживлен, над ним все время стоял гортанный крик; помимо мелких птах, напоминающих куликов и трясогузок, встречалось много бакланов и чаек. Не обращая на нас внимания, крупные бело-черные птицы сидели повсюду: на отмелях и косах, кружились над вспененным мелководьем, падали в воду за рыбой. Я вдруг понял, какое это удивительное зрелище — вид парящих в воздухе птиц. На песке часто встречались мелкие извилистые бороздки, пунктирные полоски с прочерком — следы змей и ящериц. Однажды мы перешагнули широкую свежую борозду. Скорее всего след какого-то пресмыкающегося. Может быть, одного из тех слизистых чудищ, что сидели ночью на пнях Иан все время что-то насвистывал. После того как мы отшагали километров десять, он сказал:
— Я думаю о людях, оставшихся на Иммете, Любопытно, может быть, резидент успел войти с ними в контакт?
— Вряд ли. Этих людей в течении двадцати лет не могут найти специально обученные спасатели на ракетолете.
— У него тоже серьезная техника. Хотя ты прав. Условия необжитой планеты — не для продолжения рода. Если кто-то и остался, это уже глубокие старики — Сайко остановился: впереди начинали громоздиться мелкие серые скалы. За ними, нависая над морем темнела горная гряда. — Рай кончился, придется карабкаться… Павел Петрович, — сказал он по рации, — мы на взгорье. Расходимся?