Полынская Галина

Голубые розы

Никуда не хотелось ехать. Бродить бы по комнатам, таская на руках теплого, пушистого, увесистого кота, поглядывающего с сонным высокомерием, и никуда не ехать. Но надо. Одевалась нарочито медленно, желая всячески оттянуть ненавистный шаг за порог, долго искала тубус, вызывающе торчавший на видном месте. Впервые заявила о себе печень, а вот мозг, напротив, о себе не заявлял никак. Не было приятной прохладцы аналитического ума, не покалывал крошечными нервными иголочками ум реактивный, темными, дымными пластами безмолвно покачивались память с подсознанием... мозг тупо, молча болел, скорее даже ныл и работать отказывался.

Хотя и не было дождя, день показался свежевымытым, ярким, начищенным до блеска. Раскрашенные людские фигурки торопились по своим четко выверенным маршрутам, среди таких продуманных движений, я ощущала себя толстой, неповоротливой, расползающейся в разные стороны субстанцией. У неудобного выхинского перехода вяло нервничала толпа, двигаясь издевательски медленно. Некоторые пытались проскочить, но все равно безнадежно увязали через пару шагов. Присоединившись к распаренному, злому месиву будущих пассажиров электричек и метрополитена, я заметила впереди карманника. Действовал он нахально, не сомневаясь, что в переполненной согражданами каменной кишке вряд ли кто-то, испытывая жгучую любознательность, станет рассматривать соседей, а совершенно обалдевшим зомби-продавцам, жмущимся по стенкам перехода, тем более не до чего. Послушно семеня за потным коротышкой в зловонной клетчатой рубашке, я отчасти жалела, что на этот раз отчего-то не нашлось пары-тройки негодяев курящих в таком вот переходе, тогда мужик не так бы сильно озонировал. Задержав дыхание, я наблюдала за карманником. Длинные тонкие пальцы, будто бы жили сами по себе, наделенные особо холодным аналитическим умом. Измученная нелегким, одним на всех таких вот теток, российским бытом, жертва, с болтавшейся на плече сумкой, обреченно топталась, даже не пытаясь хоть как-то ускорить процесс перехода.