Чужой бог показался среди дальних скал. И вдруг, мигнув в воздухе, возник рядом. Он был красив, но красив иначе: как смерч, как пропасть, как удар молнии, как затмение или как поток лавы. Боги пошли друг на друга и земля застонала, и их смертельная схватка была прекрасна, как танец. Оба противника имели громадные задние ноги, обвитые жилами, полные перекатывающихся мышц, и маленькие передние лапки, которыми не возьмешь ничего, даже дубину.

А все потому, что вы все думаете и думаете, а ничего не делаете руками, – злобно подумал голый млеч. – Если бы у тебя были руки, ты бы выковал ими меч и не пришлось бы сражаться голой пастью.

И в этот момент он вжался в землю от ужаса, увидев открытую пасть, сверкнувшую над его головой. Но ни во взглядах, ни в движениях противников не было ярости, – так, будто они играли этот поединок.

Он смотрел на битву богов большими круглыми глазами и все происходящее отпечатывалось в его крупном и неповоротливом мозге – чтобы быть переданым сыну, правнуку сына, праправнуку двадцатого правнука и даже тем голым млечам, которые, спустя один галактический год раскопают кости богов, составят из них скелеты и выстявят их в своих маленьких музеях, и, взглянув на скелеты снизу, ощутят частицу того ужаса, который испытывает сейчас дрожащий предок их предков. Они посмотрят на скелеты богов такими же большими глазами, но, ослепленные самомнением, не признают в них высших существ.

Битва закончилась. Голый млеч подкрался на четвереньках к вздрагивающией и стонущей горе плоти и погрузил голову в кровавый ручей, едва не захлебнувшись. Кровь бога была вкусна – что и определило дальнейшую историю.

Напившись, он встал и пошел искать свою самку. Липкой ладонью он прихлопнул роскошную бабочку Пиритипитуа, севшую ему на плечо.