Находка привела Томма в восхищение. Здесь сочетались красота формы, материала и высокое мастерство. Добротность корпуса, крепкая природная, первозданная сила, исходящая от дерева и глины, расплавленные цветные стекла, стремительные, беспокойные изгибы ваз, емкость кубков, размеры блюд – от всего этого у Томма просто дух занялся от восторга. И все-таки в этом базаре была какая-то загадка. Во-первых, – глаза Томма скользили вверх и вниз по полкам – чего-то не хватало. В разноцветье выставки отсутствовал один цвет – желтый. Желтой глазури на базаре не было. Кремовая, соломенная, янтарная – пожалуйста, но не сочная, яркая желтая.
«Может быть, гончары избегают желтого цвета из суеверия, – размышлял Томм, – или это королевский цвет, как на Земле в Древнем Китае, или он считается цветом смерти, болезни». Ход мыслей привел Томма ко второй загадке: кто эти гончары? В Пеноплане не было печей для обжига и сушки таких изделий.
Томм подошел к продавщице, прелестной девушке, почти подростку. Она носила традиционное парео ми-туун, вроде таитянского, пояс с цветочным узором вокруг талии, тростниковые сандалии. Ее кожа блестела, как янтарная глазурь у нее за спиной; она была стройна, спокойна и дружелюбна.
– Здесь все так прекрасно, – заговорил Томм. – Сколько стоит, например, вот это? – Он дотронулся до высокого графина, светло-зеленого с серебристыми прожилками и серебряным отливом.
Несмотря на красоту сосуда, цена оказалась выше, чем Томм ожидал. Видя его удивление, девушка сказала:
– Это наши праотцы, и продавать их так же дешево, как дерево или стекло, просто непочтительно.