– Я положил расчеты вам на стол, – вежливо ответил Томм. – Если вы хоть раз подходили к столу, то не могли их не заметить.

Ковилл вперил в Томма враждебный взгляд, но на этот раз не нашелся, что сказать. И, брюзжа, откинулся в кресле. Обычно Томм пропускал мимо ушей грубости Ковилла, объясняя их его обидой на Министерство. Ковилл считал, что он заслуживает лучшего применения и более высокой должности.

Томм сел и налил себе пива из запасов Ковилла.

– Вы знаете что-нибудь о гончарных мастерских в горах?

Ковилл фыркнул.

– Там живет племя разбойников, что-то в этом роде, – он нагнулся вперед и потянулся за пивом.

– Я заходил сегодня на посудный базар, – сказал Томм. – Продавщица назвала сосуды «праотцами». Довольно странно.

– Чем дольше вы будете рыскать по планетам, – заявил Ковилл, – тем более странным вам будет казаться все, что вы увидите. А меня уже ничем не удивишь, разве что переводом в Министерство. – Он горько усмехнулся и глотнул пива. Подкрепившись, продолжил не так резко. – Я кое-что слышал об этих гончарах, ничего определенного, мне всегда не хватало времени ими заняться. Я думаю, все дело в каком-то религиозном погребальном обряде. Они забирают покойников и хоронят за плату или в обмен на товары.

– Продавщица сказала, что когда нет мертвых, они иногда хватают живых.

– Как? Что такое? – голубые глаза сурово засверкали с красной физиономии.

Томм повторил. Ковилл потер подбородок и встал.

– Вылетаем сейчас же, чертовщина какая-то, посмотрим, что затевают эти гончары. Давно хотел узнать.

Томм вывел из ангара вертолет, сел в кабину, и Ковилл осторожно забрался внутрь. Неожиданная активность Ковилла озадачила Томма, а больше всего предполагаемый полет. Ковилл терпеть не мог летать и обыкновенно говорил, что нога его не ступит в вертолет.

Лопасти винта загудели, ухватили воздух, аппарат взмыл ввысь. Пеноплан превратился в шахматную доску из листвы и коричневых крыш. В тридцати милях от него, за сухой песчаной равниной возвышался Кукманкский хребет – бесплодные уступы и вершины серых скал. Обнаружить сразу, в каком ущелье здесь живут люди, казалось делом безнадежным.