Но если он вызывал противоречивые реакции, то почему служанка Евриклея сразу признала в нем Одиссея, вернувшегося после долгих скитаний, и не отказалась от своих слов? Это полностью соответствовало сюжету поэмы, если он правильно его помнил. Так почему же служанка вела себя правильно, а хозяйка — нет?

«Потому что они — существа разного порядка, — догадался он. — В этой симуляции не два разряда существования — реальный и нереальный, — есть как минимум еще один, третий разряд, даже если я и не знаю, что он собой представляет. Гэлли принадлежал к этому разряду. Женщина-птица, Ваала, или Пенелопа, или как там еще тоже должна относиться к третьему разряду».

В этом был смысл, насколько он мог понять. Марионетки — просто часть симуляции, у них нет сомнений насчет того, кто они такие, что вокруг них происходит, и, скорее всего, они не выходят из симуляции, для которой были созданы. В самом деле, марионетки, такие как старая служанка, ведут себя так, будто все происходящее абсолютно реально. Они прекрасно запрограммированы и, как актеры-ветераны, полностью игнорируют любые ляпы участников-людей.

На противоположном конце шкалы — реальные люди, граждане. Они всегда знают, что находятся в симуляции.

Но, очевидно, был третий тип, как Гэлли и женщина-птица. По всей видимости, они могли переходить из одного сим-мира в другой и при этом частично сохранять память и свою личность в новом окружении. Так кто же они? Неполноценные граждане? Или более сложные марионетки, новая модель, не привязанная к конкретной симуляции?

Его вдруг осенило, и, несмотря на исходящее от печи тепло, по телу побежали мурашки. «Бог мой, это объясняет и Пола Джонаса, и их всех. Почему же я думаю, что я реален?»