Пол сел, способность думать медленно возвращалась. Берег был пуст, если не считать нескольких рыбачьих лодок, чьи владельцы ушли домой ужинать. Стало совсем темно, а костер, который он старательно развел днем, угасал. Пол вскочил и добавил в него кипарисовых веток, как ему советовали, а потом докладывал более крупные куски плавника, пока пламя снова не разгорелось. В то время как он занимался костром, окончательно стемнело. Звезды сияли на незнакомом Полу небе.

На берегу послышались голоса, будто они выжидали, когда Пол закончит все приготовления.

— Вон там, где горит костер, видите, госпожа?

— Но это так странно. Ты уверена, что это не лагерь бандитов или пиратов?

Пол поднялся.

— Сюда, моя госпожа, — позвал он. — Не бойтесь, здесь нет бандитов.

Из темноты вышла Пенелопа, плотно укутанная в шаль, на освещенном огнем лице читалась тревога. Евриклея, хоть была постарше, да и ноги у нее были покороче, не отставала от хозяйки.

— Я привела ее, хозяин, — объявила служанка. — Как ты просил.

— Спасибо. — Он, конечно, должен был сказать что-то более поэтичное, но это Полу никогда не давалось. Его версия Гомера была бы чисто прагматической.

Пенелопа нервно хохотнула:

— Это что, какой-то заговор? Моя старейшая и любимая служанка, ты предала меня этому незнакомцу?

— Значит, ты все еще не узнаешь меня? — Пол покачал головой. — Неважно. Я не обижу тебя, обещаю. Клянусь всеми богами. Присядь, пожалуйста.

Пол вздохнул. Когда он планировал эту встречу, идея казалась разумной: вместо того чтобы бороться с симуляцией, Пол решил принять образ мышления ее героини и таким образом безболезненно вернуть женщине рассудок и сделать ее полезной для себя, что соответствовало намерениям alter ego нынешней Пенелопы.

— Вообще-то, — сказал он, — я собираюсь просить помощи у богов.

Пенелопа глянула на Евриклею и грациозно опустилась на песок. Бледное растерянное лицо затеняла обрамляющая его темная шаль и еще более темные волосы, редкая седина была не видна при свете звезд. Огромные глаза женщины казались черными, как сама ночь.