— Пришли мне женщину-птицу! — воскликнул он, продолжая отбивать дробь по песку. — Скажи ей, что я хочу с ней поговорить, я хочу, чтобы эта женщина — Пенелопа — увидела ее!

Слова прозвучали неуклюже, без той поэтичности, что звучала в молитве, тут он заговорил словами женщины из сна:

— Приди к нам! Ты должен прийти к нам!

Тишина. Ничего не произошло. Рассерженный Пол начал отбивать другой ритм.

— Приди к нам!

— М-м-мой господин, — Евриклея начала заикаться. — Я думала, ты хочешь попросить помощи у Афины-Защитницы, которая с давних пор благоволит к вашей семье, или у великого Зевса. Я могла предположить, что ты попросишь прощения у повелителя океана Посейдона, которого, как говорят, ты обидел, за что он не давал тебе вернуться домой. Но это, это, хозяин!..

Пол почувствовал отзыв на последние удары по песку — эхо было беззвучным, но Пол ощутил, как звук идет вглубь. Свет костра стал тусклее, будто Пол смотрел на него через толщу воды или будто изображение передавалось с искажением.

— Что ты сказала? — Внезапная тревога усмирила его нетерпение — страх рабыни был неподдельным и сильным. Ее хозяйка Пенелопа уже ничего не чувствовала, на изможденном, неподвижном, белом как саван лице живыми были только лихорадочно блестевшие глаза. — Что ты хочешь сказать, женщина?

— Господин, ты не должен возносить молитвы… этому… подземному! — Евриклея задыхалась. — Неужели годы странствий… в дальних странах лишили тебя… твоей памяти?

— А почему нельзя? Разве Гадес не бог? Разве люди ему не молятся? — Пол вдруг почувствовал, что у него противно похолодело внутри.

Старая служанка всплеснула руками, похоже, она потеряла дар речи. Земля под ногами Пола стала упругой, как барабан, и пульсировала в медленном, сдержанном ритме. Но удары становились все сильнее.

«Это не просто так, я знаю, это не просто так… или?..»

Ее двойник — Пенелопа — с трудом поднялась на ноги и пошатнулась, когда песок под ногами вдруг стал зыбким, а женщина-птица стала появляться из дыма в виде одноцветного, полупрозрачного серого ангела, крылья которого исчезали в дымке. Лицо видения было странно бесформенным, как у размытой дождем статуи Подземного Владыки, стоящей в нише на другом конце острова. Судя по потрясенному выражению ее лица, Пенелопа узнала свой образ даже в такой бледной копии.