— Вообще-то странно, что его назначение так задело Нуфлина, — говорит Макс. — Он должен был бы понимать, что это — наименьшее из возможных зол. Я вот одно время почти всерьез планировал сделать великим магистром ордена Семилистника своего приятеля, если он вдруг вернется из Ташера, куда я его с горем пополам сплавил. Это, казалось мне, отличный способ раз и навсегда решить вопрос с его содержанием и квартирой и таким образом снять с себя тяжкое бремя ответственности за благополучие господина Андэ Пу.

— Ты имеешь в виду этого толстого поэта, которого теперь полагают величайшим, просветителем Ташера? Как же, помню его. И могу вообразить масштабы катастрофы. Впрочем, не сомневаюсь, что Сотофа сумела бы как-нибудь предотвратить эту беду. Насколько я понимаю, последнее слово, в любом случае, было за ней.

— Еще бы. А кстати, ей-то покойный магистр Нуфлин присылал свои письма протеста?

— А как же. Он всем писал, кроме разве только самого виновника переполоха. Сотофе, королю, Джуффину, почтенному начальнику Угуланда Маливонисуи всем своим старшим магистрам. И тебе, между прочим, тоже, хотя старый Клекка, по идее, должен был бы ему рассказать, что тебя больше нет в Ехо. Но самое главное, Нуфлин не поленился сделать копии всех писем и отправить их в «Королевский голос». Рогро, ясное дело, ни за что не упустил бы шанс опубликовать «письма с того света»; впрочем, насколько я знаю, ему никто особо и не препятствовал. Сэр Шурф был совершенно счастлив: надеялся, после публикаций начнутся волнения среди горожан и ему придется уйти в отставку, возможно, даже удалиться в изгнание — о, у него были грандиозные планы! Конечно, он просчитался.