Раненые глухо стонут, ворочаясь на скомканных простынях. Часть из них - местные жители, часть - добровольцы-специалисты из самых разных стран, съехавшиеся сюда, когда невозможность "обычных мер" еще не стала очевидной. Он и сам ведь был одним из таких специалистов...

И тот человек, над смертным ложем которого он теперь сидит, - тоже.

Не тот, а та. Женщина. Его жена.

Бренда Уайт, она же - Бренда Мак-Лауд (она сама настояла на том, чтобы взять себе его подлинную фамилию, а не псевдоним, который он использовал в этой своей "новой жизни").

И "новая жизнь" стала для них обоих просто жизнью. Последней и единственной. Как много сотен лет назад была первая из его жизней - там, давно и далеко, в Хайлендских горах [хайленд - гористая часть Шотландии; жители ее, хайлендеры, считали себя истинными шотландцами, в противовес "обританившимся" жителям долин - лоулендерам].

В этой жизни тоже нашлось место лишь для единственной женщины...

- Обещай мне, муж мой... - рука, покрытая струпьями радиационного ожога, слабо шевельнулась.

- Да, - он склонился над ней, ловя еле слышный звук голоса. - Да, родная. Все, что ты хочешь...

- Все - не надо... - губы женщины тронула улыбка.

Только губы и улыбались на ее лице: глаз не было видно, глаза закрывал слой влажной марли, потому что свет, даже рассеянный, болезненно травмировал опаленную сетчатку.

- Обещай мне только одно. Что ты постараешься... постараешься что-нибудь сделать с ЭТИМ...

Он мучительно сглотнул:

- Я постараюсь. Я смогу остановить... Верь мне...

Она снова улыбнулась:

- Наверное, со стороны все это выглядит, как в дурацком фильме: Она перед смертью просит думать не о себе, а о деле, Он торжественно клянется продолжать борьбу... Но что делать, если мне осталось лишь обратиться к своему мужу с такой просьбой, а тебе - дать именно этот ответ? Да и некому смотреть со стороны...