Да, со стороны смотреть было некому. Хотя их и окружало множество людей, каждый из них был занят собственной бедой и болью. Недаром говорят: "Самое полное одиночество - в толпе".
Но если бы нашелся кто-нибудь любопытный, он бы увидел, что глаза мужчины словно полны жидкого стекла. Слезы? Да, слезы...
А ведь он не знал слез дольше, неизмеримо дольше, чем кто-либо из живущих - уже пять веков. Даже тогда, когда он стоял над безглавым трупом Учителя у подножья полуразрушенной башни, даже когда на руках его иссякала жизнь Герды, некогда юной и желанной, - глаза его были сухи...
Разве что в детстве... Но когда оно было, его детство?
(А действительно - когда оно успело пролететь, его детство? И главное - ГДЕ? Сколько он ни пытался, ему ни разу не удавалось проникнуть сквозь барьер собственной юности: горы, клан Лаудов, овечьи стада, запах дыма и сыромятной кожи...
Он чувствовал себя восемнадцатилетним, но верны ли его ощущения? И верны ли были ощущения его сородичей по клану, помнивших его чьим-то сыном, внуком, братом?)
Довольно! Хватит об этом. Не до того сейчас!
Перед ним пролетают последние секунды жизни его жены, а он, видите ли, воспоминаниям предаваться изволит... Подонок!
- Я очень люблю тебя, Бренда... - прошептал он чуть слышно.
- Я тоже люблю тебя...
Ее рука, покрытая язвами и трещинами, поднялась в последний раз - он быстро поцеловал ее - и мягко упала на скомканное покрывало.
И сразу же шум ударил по барабанным перепонкам - шум, который он долгое время не ощущал. Торопливые шаги медперсонала, стоны и хрип, тяжелое дыхание, гул огромных вентиляторов под потолком, нагнетающих свежий воздух...
Да, это - было. Хотя он бы многое отдал, чтобы именно эта часть воспоминаний оказалась плодом воображения...
И вот это - было тоже: шесть рядов колючей проволоки под высоким напряжением, охрана, охрана, охрана, предупреждающая надпись на щите...
Шесть рядов колючей проволоки, охрана, надпись на щите, желтая по алому: "Зона F-6. Дистанция безопасного приближения - 30 метров. Огонь открывается без предупреждения".