Он стоял на Пути.

Фехтование, живопись и поэзия — несравнимые вещи. Но подлинный Мастер (именно Мастер — не рубака, не маляр, не рифмоплет) слагает сагу или короткое стихотворение-танка столь же легко и безошибочно, как рассекает врага на поединке — от плеча к бедру одним взмахом, и срубленная половина тела валится наземь раньше, чем ударит кровяной фонтан из открывшихся артерий.

Или — с такой же легкостью — Мастер создаст картину, не отрывая кисти от холста, одним движением.

Он был Мастером, Мастером, каких еще не бывало.

Поэтому поставить и решить научную проблему для него было не труднее, чем сплотить, направить в одно русло усилия разношерстной, ершистой и обидчивой массы юных (и не очень юных) гениев. А эти качества редко совмещаются в обычном человеке.

Строго говоря, в обычном — почти никогда. Можно даже без «почти».

Поэтому именно ЕГО палец завис над красной кнопкой, когда НАСТАЛ ДЕНЬ.

…Да, пожалуй, это и был ответ…

2

Палец его завис над красной кнопкой.

— Это последний шанс для Земли! — надрывался телевизор. — Мы знаем, мы верим — наша планета будет спасена! — Диктор словно творил молитву или заклинание, завораживая как себя, так и своих слушателей.

— Выключите эту коробку! — истерично крикнул кто-то из ученых. — Слушать же невозможно! Какой кретин вообще врубил ее на полную громкость?!

Это была разрядка. В тот же миг, подхваченный общей страстью, кто-то,

— может быть, тот, кто кричал? — подхватив тяжелый табурет, с размаха швырнул его на звук.

— Этот день — «день, который спасет Землю», — не будет забыт сотни лет, — ликующе выкрикнул телекомментатор. — Миллиарды людей, что придут за нами…

Потом был звон и экран брызнул осколками толстого дымчатого стекла. И все стихло.