Кто-то напряженно расхохотался.

— Поделом… — негромко сказал Карл.

Алан Найман кивнул.

— Этот день не будут помнить сотни лет… — меланхолично проговорил он. — Если все пройдет успешно, эти самые «миллиарды» забудут его через одно-два поколения. Таково уж свойство человеческой натуры.

Мак-Лауд испытующе взглянул на него:

— А если?..

Найман усмехнулся:

— Если же нас постигнет неудача — вышеупомянутых миллиардов вообще не будет.

С минуту они молчали.

— Ты всерьез допускаешь это, Алан? — спросил Мак-Лауд шепотом.

Тот пожал плечами:

— Я допускаю все. Это маловероятно, но вполне возможно. Поэтому мне тоже не нравится поднятая тележурналистами шумиха.

Мак-Лауд вздернул бровь, и Найман уточнил свою мысль:

— Сейчас, когда мы только готовимся предотвратить беду, нас жаждут растерзать в основном сектанты. Если же нас постигнет неудача — в этом желании объединится все человечество…

— Не все ли равно, Алан? Что-то ты уж очень легко отделил нас от человечества. Если мы не добьемся успеха — нам не удастся надолго пережить этот день, пусть даже мы избежим растерзания…

И пока доктор Найман обдумывал его слова, Мак-Лауд потянулся к микрофону.

— Начинаем, — сказал он самым обыкновенным голосом.

Буквально через секунду после этих слов зона F-6 превратилась во всполошенный муравейник.

Впрочем, сходство было кажущимся: каждый знал свои обязанности, и ритм работы, став лихорадочно-напряженным, отнюдь не свелся к хаосу.

— Освободить опасный участок! — неслось из множества мегафонов.

— Повторяем: всем освободить опасный участок!

Эта команда была выполнена с особым энтузиазмом: через несколько секунд вокруг центрального сооружения образовалась пустота.

Это сооружение выглядело немыслимой, невообразимой громадой. Казалось, груда циклопических бетонных блоков вывалена в середину площадки без всякого плана, словно кубики великана-младенца. Вместе с тем вся постройка производила впечатление какой-то варварской стройности, даже изящества, при всем своем гигантизме, — как ангкорский храм.