Ну, конечно, на самом деле вполне можно перестроиться, но так лениво... Время от времени отлавливали и выпивали людей все его знакомые частично вампиры. Кроме отца. Вначале он казался Рингилу странным, каким-то не от мира сего, но кодекс хейтера позволил ему сделать вывод, неясно, насколько достоверный, но все же вывод, – о том, что папочка – первостатейная сволочь, маньяк и садист, прививающий себе отвращение к миру, изображая из себя настоящую лапочку. Возможно, в большом мире он и ведет себя, как полагается хейтеру, или по крайней мере демону, но здесь почему-то поступает так, будто ему только в прошлом году навязали душу. С получением вывода этот вопрос больше не беспокоил Рингила, по крайней мере до получения новых данных. А сейчас юный хейтер просто шел домой – из дома. Из общаги третьего прихода в общагу пятого. В гости к матери, которую давно не видел. С тайной надеждой, что она проснется хоть на несколько секунд. Что успеет хоть что-то сказать...

«Интересно, узнает ли меня мама?» – подумал Рингил. За свою жизнь ему редко везло настолько, чтобы увидеть Наоми Джайнис в здравом уме. В основном приходилось сидеть у ее места на восьмом Пепелище и следить за движением блекло-зеленых глаз с вертикальными зрачками, пытаясь уловить момент, когда оно станет осмысленным. Чаще ничего не получалось, но иногда удавалось поймать нежный взгляд, а пару раз с серых губ Наоми слетали бесконечно дорогие слова… Несмотря на искреннюю преданность идее хейтеров, Рингил все же разрешал себе любить мать… и отца тоже, хотя конкретно в этом вопросе он не мог подобрать соответствующую допустимую классификацию чувства. С мамой было проще – обычная темная любовь, чувство допустимое и дозволенное, прививающее нужную степень отвращения к жизни. А что делать с абсолютно недопустимым для хейтера чувством восхищения, которое без какого-либо внимания к этому факту завладевало Рингилом уже очень давно? Что делать с накатывающим время от времени желанием бросить все и стать если не рядовым сотрудником Департамента Сил Хаоса, то хотя бы Хранителем, творить то, что можно определить как добро, без тошнотворного ощущения пакостности происходящего? Чтобы наносить добро и причинять пользу, нужно быть внутри сволочью высшего калибра. Даже хуже, чем папочка. С которого пример брать все равно не удается – торчит вечно неизвестно где... Уже год, как не виделись. Почти год.