Кинг на секунду опешил, потом взорвался:

- Тупость? И это вы говорите мне! Мы работали вместе, я вам помогал. Вы никогда не позволяли себе… никогда не…

- Да, я никогда не позволял себе говорить ничего подобного, - бесстрастно произнес Вебстер. - Еще бы. Мне не хотелось вылететь со службы.

- Так вот, вы уже вылетели! - рявкнул Кинг. - Уволены! С этой самой секунды!

- Заткнитесь, - сказал Вебстер.

Кинг ошалело уставился на него, словно получил пощечину.

- И сядьте. - Голос Вебстера кинжалом прорезал напряженную тишину.

У Кинга подкосились ноги, и он шлепнулся на стул. Все молчали.

- Я хочу сказать вам кое-что, - продолжал Вебстер, - о том, что давно уже пора сказать вслух. О том, что всем вам давно следовало бы знать. Странно только, что именно мне приходится говорить вам об этом. А может быть, ничего тут странного и нет, кому, как не мне, сказать правду, все-таки почти пятнадцать лет служу интересам города.

Олдермен Гриффин сказал, что город умирает на глазах. Верно сказал, с одной только небольшой поправкой: он выразился слишком мягко. Город - этот город, любой город - уже умер.

Город стал анахронизмом. Он изжил себя. Гидропоника и вертолеты предопределили его кончину. Первоначально город был попросту пристанищем того или иного племени, которое собиралось вместе, чтобы обороняться от врагов. Со временем его обнесли стеной, чтоб усилить оборону. Потом стена исчезла, а город остался как центр торговли и ремесла. И просуществовал до нашего времени, потому что люди были привязаны к месту работы, которое находилось в городе.

Теперь условия изменились. В наше время, при семейном вертолете, сто миль - меньше, чем пять миль в тридцатых годах. Утром вылетел на работу, отмахал несколько сот миль, а вечером - домой. Теперь нет больше необходимости жаться в городе.

Начало положил автомобиль, а семейный вертолет довершил дело.