Здесь он остановился, стукнул тростью о тротуар и сделал долгий, протяжный выдох, сопровождавшийся задумчивым стоном. За тяжелой стеклянной дверью гостиницы, притулившейся между лавчонкой восточных редкостей и разорившимся магазином ношеной одежды, узкий запыленный холл предлагал сомнительное гостеприимство. Краска цвета кофейной жижи, толстым слоем покрывавшая неоштукатуренные стены, грязными ошметками свисала с гипсовых молдингов. Две квадратные бурые кушетки и ветхий стул выжидающе стояли у черного столика. На изъеденной сигаретными ожогами столешнице лежала пачка бесплатных газет «Незнакомец» и «Сиэтл уикли» поверх сиротливо болтавшегося обрывка бечевки.

Клерк средних лет выглянул из своего укрытия позади регистраторской стойки и смерил Главка взглядом, на что тот приветливо кивнул, словно они уже встречались.

— Мистер Чандлер у себя? — любезно осведомился он. — У меня с ним назначена встреча.

Клерк нахмурился.

— Хотите, звоните отсюда. А хотите, так поднимайтесь.

Лондон — колючее гнездо для разнесчастных, едва оперившихся птенцов — вскоре ощипал юного Макса до бугристых мускулов, кровоподтеков, взгляда с прищуром и лютой злобы. Двенадцатилетний мальчишка, после смерти старого птицелова вновь оказавшийся на улице, проявил себя умелым игроком в орлянку и недюжинным картежником. Спервоначалу голод и неопытность швырнули его в месиво уличных драк, где он заполучил сбитые, но закаченные костяшки, расплющенные уши и три шишки на плохо вправленном носу. В довершение всего спуск кубарем по длинной каменной лестнице во время потасовки в трактире поставил окончательный штрих в его внешнем облике: от сильного удара головой он перестал расти, так и оставшись при своих ста шестидесяти сантиметрах. Мало кто мог совладать с бульдожьими повадками парнишки, так что не прошло и нескольких месяцев, как он отвоевал себе место телохранителя при далеко не бедных джентльменах, чей вкус к картам, потаскухам и, как они выражались, «причудам» невозможно было насытить.