С оглушительным грохотом лопнули кувшины, обнажив пылающие огнём свитки. Не мигая, смотрел Хранитель на них, и видел, как пали со свитков печати, и как раскручивалась, постреливая, кожа, пожираемая огнём букв. Холодное пламя, точно малый щенок, лизнуло ногу хранителя. Он не почувствовал боли, но инстинкт заставил его одёрнуть ногу, а страх вдавил в стену пещеры, ибо там, где буквы свитка горели неопалимым огнём, теперь возникал огонь иного свойства. Он проистекал из недр земли, и это была вулканическая страсть, на пути которой внезапно оказался подросток.

Хранитель кинулся к мальчишке и успел оттолкнуть его в сторону. Подросток упал, и вжался в трясущуюся стену пещеры. А из глубин кратера уже брызгала во все стороны магма страсти, переполняющая историю иудеев в их отношениях со Всевышним. Сама память земли выплеснулась на стены пещеры двухтысячелетней проекцией библейских событий. И стены пещеры снова содрогались, и ходили ходуном от забытого ужаса, и земля под нею, как когда-то, стонала от боли…

* * *

Напуганный до смерти козопас, открыл заплаканные глаза, лишь, когда наступила привычная для уха тишина. Зрение к нему вернулось, и он внимательно шарил взглядом по пещере, всё ещё освещённой быстро передвигающимся лучом солнца. Ничего, что напоминало бы следы вулкана, огня или пламени. Ни уголька не нашёл он, ни спички. Дымом даже не пахло. Осмелевший подросток, поигрывая ножом, воровато оглянулся, и отрезал от свитка кусок кожи. Он сунул его в рот, и попробовал жевать. Не понравилось. Сплюнул, и засунул трофей в пастушью сумку.

Проводив обладателя куска свитка длинным взглядом, хранитель произнёс:

— Ангел Жизни Вечной, — сказал он, точно призывал ангела в свидетели. — Свитки в руках варвара и людоеда! — Склонив покорно голову, хранитель сказал, говоря:

— Ходящий пред Ангелами да научится воспарять превыше туч! — И в тот же миг вылетел из пещеры и взмыл в небеса.