В моем бокале был коктейль из водки с апельсиновым соком. Мы сидели в баре под названием "У Адольфа" на бульваре Сансет, возле Ла-Сиенеги. Это заведение, основанное еще до войны, сохранило свое непопулярное имя.

У входа в бар дорогу нам преградил человек в красном пиджаке и цилиндре.

– Чем могу быть полезен, мистер?

– Отойдите в сторону, – сказал Крэкстон.

– Может быть, вы не поняли, мистер, – ответил ему швейцар, сопровождая слова выразительным жестом. – Наш бар высокого класса, и двери его открыты не для всякого.

Он уставился в мое лицо.

– Послушай, парень. – Крэкстон отогнул левый лацкан пиджака, где была пришпилена бляха агента ФБР. – Либо ты откроешь дверь, либо я захлопну ее за тобой навсегда.

Тут же появился менеджер и любезно усадил нас возле пианиста. Кроме того, предложил нам даровую выпивку и закуску, от чего Крэкстон решительно отказался. Больше нас никто не беспокоил. Помню, мне подумалось тогда, что белые боятся закона ничуть не меньше, чем цветные. Конечно, я всегда знал: между расами не существует принципиальной разницы, и все же было приятно увидеть пример этого равенства.

Я думал о том, что внезапно был спасен от газовой камеры. Ведь я наверняка убил бы инспектора Лоуренса, не пожми мне руку уродец, который сейчас сидел напротив.

– Что вы знаете о коммунизме, мистер Роулинз? – спросил меня Крэкстон тоном школьного учителя, принимающего экзамен.

– Зовите меня, Изи. Я так привык.

Он кивнул, и я ответил:

– Мне кажется, что красные немного даже хуже, чем нацисты, если, конечно, ты не еврей. Но для евреев красные ничуть не хуже, чем наци.

Я сразу понял, чего хочет от меня человек из ФБР. На самом деле мои чувства по этому поводу были гораздо сложнее. Во время войны русские стали нашими союзниками, нашими лучшими друзьями. Великий негритянский актер и певец Поль Робсон путешествовал по России и даже жил там некоторое время. Сам Иосиф Сталин принимал его как дорогого гостя в Кремле. Но война закончилась, и мы снова стали врагами. Карьера Робсона была загублена, и он покинул Америку.