Он выставил два жирных пальца и сказал: "Пиво, чили, буррито", тщательно артикулируя каждый звук, чтобы она могла читать по движению его губ.

Девушка улыбнулась и исчезла.

Я вынул из нагрудного кармана письмо и протянул его Мофассу.

– Хотелось бы знать ваше мнение, – сказал я, пытаясь изобразить доверие, которого не ощущал.

Следя за непроницаемым лицом Мофасса, я припоминал, что было в этом письме.

"Реджинальд Арнольд Лоуренс,

инспектор налоговой инспекции.

14 июля 1953 года.

Мистеру Изекиелю Роулинзу.

Сэр, нам стало известно, что за период с августа 1945 года по сентябрь 1952 года вы стали владельцем по меньшей мере трех жилых помещений.

Нами проверены ваши налоговые платежи начиная с 1945 года, и, судя по ним, у вас не было сколько-нибудь значительных доходов. А значит, у вас не было и легальных возможностей для приобретения домов.

В связи с начатым нами расследованием по вышеизложенному факту вам надлежит явиться в налоговую инспекцию в течение семи дней после получения настоящего письма. Прошу иметь при себе налоговые квитанции за означенный период и подробный отчет о доходах".

При одной мысли о письме, у меня снова возникло чувство, будто кишечник мой наполняется ледяной водой. Солнечное тепло, которое я вобрал в себя в холле, бесследно исчезло.

– Они попали в самую точку, мистер Роулинз, – сказал Мофасс, кладя письмо на стол.

Опустив глаза, я увидел стоящую передо мной кружку пива. Ничего себе, подумал я, даже не заметил, когда официантка принесла ее.

– Ну что ж, если они смогут доказать, что вы утаили доходы, – неприятностей не оберетесь, – сказал Мофасс.

– Чепуха! Я просто внесу недоимки, и делу конец.

Мофасс решительно покачал головой, и у меня душа ушла в пятки.

– Видите ли, мистер Роулинз, власти требуют, чтобы вы представили им достоверную информацию. В противном случае они отправят вас прямехонько в федеральную тюрьму. И знаете, судья, недолго думая, назовет какую-нибудь круглую цифру – пятерку или десятку.