Лифт тоже не работал — как обычно. Рени вскарабкалась по лестнице, грохнула сумку на столик перед зеркалом и замерла, глядя на собственное отражение. Только вчера кто-то из товарищей пожурил ее за практичную короткую стрижку, заметив, что при таком росте можно хотя бы попытаться выглядеть поженственнее. Рени скривилась и мрачно оглядела пятна пыли на белой юбке. Для кого ей прихорашиваться? И зачем?

— Я дома, — сообщила она.

Ответа не последовало. Заглянув в команту, Рени увидела, что ее младший брат Стивен, как и следовало ожидать, сидит, чуть покачиваясь, в кресле; на голове у него красовался глухой сетевводный шлем. В руках его были сенсоры. Рени попыталась представить, что он сейчас ощущает, и решила, что лучше не стоит.

Кухня была пуста; горячим обедом и не пахло. Рени тихо выругалась, смутно надеясь, что отец просто заснул по жаре.

— Кто тама? Ты, детка?

Рени выругалась еще раз с нарастающей злостью. По тому, как заплетался его язык, ясно было, что отец нашел себе занятие поприятнее стряпни.

— Я.

Что-то загремело; протащилось по полу нечто очень тяжелое — возможно, кровать, — и в дверном проеме возникла чуть пошатывающаяся тощая тень.

— Че так поздно?

— Поезда не ходят, вот почему. А еще потому, что кто-то взорвал половину университета.

Отец подумал минуту.

— Бродербунд. Эт-ти африканерские

— Никто еще толком ничего не знает. Может, и не они.

— Т-ты со мной споришь?

Длинный Джозеф попытался пронзить дочь злобным взглядом слезящихся красных глаз. В этот момент он походил на старого быка, ослабевшего, но еще опасного. Рени тоскливо было даже глядеть на него.

— Нет, я с тобой не спорю. Я думала, ты приготовишь обед.

— Уолтер зашел. Мы с ним хорошо п-поболтали.

«Хорошо выпили», — подумала Рени, но прикусила язык: как бы она ни злилась, ее не привлекал еще один вечер скандалов и битья посуды.