Элвин, казалось, не способен был по-настоящему интересоваться двумя вещами зараз. Бывали времена, когда он самозабвенно присоединялся к эротическим забавам своих сверстников или исчезал на несколько дней с партнершей по собственному выбору. Но это настроение проходило и наступали длительные периоды, во время которых он как будто полностью терял интерес к тому, что в его возрасте должно было быть основным занятием. Это, вероятно, было плохо для него, и уж точно – для брошенных возлюбленных, потерянно бродивших по городу и находивших другие утешения спустя необычно долгое время. Алистра, как казалось Джезераку, как раз достигла этого горестного состояния. Не то чтоб Элвин был бессердечен или неосмотрителен. В любви, как и во всем прочем он словно искал цель, которую не мог найти в Диаспаре.

Но ни одна из этих особых черт не беспокоила Джезерака. От единственного в своем роде следовало ожидать подобного поведения. В надлежащее время Элвин впишется в общую картину города. Любая, сколь угодно эксцентричная или блестящая индивидуальность не сможет повлиять на гигантскую инерцию общества, остающегося практически неизменным более миллиарда лет. Джезерак не просто верил в стабильность – он попросту не мог представить себе ничего иного.

– Проблема, беспокоящая тебя, очень старая, – сказал он Элвину, – но ты будешь удивлен, узнав, для сколь многих, принимающих все наше окружение как должное, она не только не представляет интереса, но даже как бы не существует.

Действительно, некогда человечество занимало пространство, бесконечно превосходящее этот город. Ты видел кое-что из прежнего облика Земли – того, который он имела до пришествия пустынь и исчезновения океанов. Записи, которые тебе так нравится просматривать – древнейшее из всего, чем мы располагаем.