– Элвин! – причитала она, глядя на него из стены, в которой зрительно материализовалась. – Это было такое восхитительное приключение! Зачем ты его испортил!

– Я сожалею. Я не хотел… я просто подумал, что было бы интересно…

Его прервало одновременное прибытие Каллистрона и Флорануса.

– Послушай, Элвин, – начал Каллистрон. – Ты уже в третий раз портишь сагу. Вчера ты поломал ход событий, пожелав выбраться из Долины Радуг. А позавчера ты все провалил, пытаясь вернуться к Началу в той временной линии, которую мы исследовали. Если ты не будешь соблюдать правил, то дальше путешествуй сам по себе.

Полный негодования, он исчез, забрав с собой Флорануса. Нарриллиан вообще не появлялся; наверное, был сыт по горло всей историей. Осталось только изображение Алистры, печально глядящей сверху вниз на Элвина.

Элвин наклонил гравитационное поле, встал на ноги и подошел к материализовавшемуся столику. На нем появилась чаша с экзотическими фруктами. Это была отнюдь не та пища, которую он намеревался вызвать, – сказывалось его смятенное состояние. Не желая выдавать ошибку, он взял наименее опасно выглядевший плод и осторожно надкусил его.

– Ну, – сказала Алистра наконец, – и как ты собираешься поступить?

– Я ничего не могу поделать, – ответил он угрюмо. – Я думаю, что эти правила – дурацкие. И как я могу помнить о них, живя в саге? Я просто поступаю так, как кажется естественным. А тебе разве не хотелось взглянуть на гору?

Глаза Алистры расширились от ужаса.

– Это же означало бы выйти наружу! – выдохнула она.

Элвин знал, что бессмысленно убеждать ее дальше. Здесь лежал барьер, разделявший его и всех прочих людей его мира, могущий обречь его на жизнь, полную тщетных надежд. Ему всегда хотелось выйти наружу – и во сне, и наяву. А в Диаспаре слово «наружу» для всех звучало невыразимым кошмаром. Его по возможности старались даже не произносить; это было нечто грязное и вредоносное. И даже Джезерак, наставник Элвина, не объяснял ему причину этого.