Изумленные, но ласковые глаза Алистры все еще следили за Элвином.

– Ты несчастлив, Элвин, – сказала она. – В Диаспаре не должно быть несчастливых. Разреши мне придти и побеседовать с тобой.

Элвин невежливо мотнул головой. Он знал, к чему это приведет; сейчас же он хотел быть один. Алистра исчезла из виду, вдвойне разочарованная.

«В городе, где живет десять миллионов человек, не с кем поговорить по-настоящему» – подумал Элвин. Конечно, Эристон и Этания по-своему любили его. Но теперь срок их опекунства заканчивался, и они были рады предоставить ему самому устраивать свою жизнь и свои занятия. В последние годы, когда его расхождение с обыденностью становилось все более очевидным, он часто ощущал досаду своих родителей. Не на него – это бы он, вероятно, перенес и поборол, – а на судьбу, пославшую из миллионов горожан именно их встретить Элвина двадцать лет назад при выходе из Зала Творения.

Двадцать лет. Он помнил первый миг и первые услышанные им слова: «Добро пожаловать, Элвин. Я – Эристон, избранный твоим отцом. Вот Этания, твоя мать». Слова эти тогда ничего не означали, но в сознании отложились с безупречной четкостью. Он помнил также, как оглядел тогда свое тело. Теперь оно было выше на несколько сантиметров, но в остальном с момента рождения почти не изменилось. Почти взрослым вступил он в мир и практически таким же, не считая изменений в росте, останется еще тысячу лет, пока не придет время уйти из мира. Этим первым воспоминаниям предшествовала пустота. Когда-нибудь, возможно, небытие настанет опять, но пока слишком рано было размышлять об этом. Его беспокоило другое. Он вновь обратился мыслями к тайне своего рождения. Элвину не казалось странным, что он был создан в единый миг теми силами, которые овеществляли все остальное в его обыденной жизни. Нет, не это было тайной. Загадка, которую он не был в состоянии разрешить, которой никто ему не объяснял, заключалась в его необычности.