Его силы в магии, началам которых обучил его Садрик, были сейчас большими, чем у кого-либо из его предков за много поколений. Его знание мира, лежащего за берегами Мельнибонэ, было глубоким и полным, хотя он почти не исследовал его лично. Если бы он только пожелал, он мог бы восстановить былое могущество Острова Драконов и править миром, как неуязвимый тиран. Но чтение научило его думать также о целях, для которых применяется волшебная сила, о том, следует ли ему вообще применять свои силы для какой бы то ни было цели. Чтение привело его к тому вопросу о морали, который он до сих пор еще не совсем понимал. Так, для некоторых подданных он был богом, а для других – угрозой, потому, что он думал и действовал не так, как должен был действовать истинный мельнибониец. Его двоюродный брат Ииркан, например, много раз высказывал сомнение в его праве властвовать над народом Мельнибонэ.

– Этот ничтожный школяр всех нас погубит, – сказал он однажды ночью Дайвиму Твару, Повелителю Драконьих Пещер.

Тот, один из преданнейших друзей императора, тут же донес ему об этом, но юноша отмахнулся от него, заметив, что это всего лишь незначительное предательство, в то время, как любой из его предков изобрел бы сказавшему это утонченную и изощренную публичную казнь. Отношение императора усугублялось тем, что Ииркан, который и сейчас не делал секрета из того, что сам хочет стать императором, был братом Каймориль, девушки, которую альбинос считал ближайшей из друзей и которая в один прекрасный день должна была стать его женой.

Внизу, на мозаичном полу, Ииркан мелькал в своих прекрасных шелковых одеждах, мехах и драгоценностях, танцуя с сотней женщин, каждая из которых, судя по слухам, была в разное время его любовницей. Его темные черты, одновременно красивые и отталкивающие, были обрамлены длинными черными волосами, завитыми и напомаженными, выражение лица было, как всегда, ироническим, а поза – высокомерной.