Его тяжелый плащ развевался по залу, довольно сильно ударяя других танцующих. Мало кому это нравилось, но все молчали, потому что всем было известно, что Ииркан далеко не новичок в искусстве колдовства. К тому же, его поведение было именно таким, какое и ожидалось от дворянина Мельнибонэ. Император это знал. Ему было жаль, что он не может доставить удовольствие подчиненным, приняв участие в танцах, но он не мог принять участие в том, чего не принимал. И в этом, пожалуй, он вел себя еще высокомернее, чем Ииркан.

С галерей музыка зазвучала громче и стала более сложной, когда запел хор рабов, специально подготовленных и оперированных, чтобы каждый мог петь одну единственную безупречную ноту. Даже молодой император был тронут зловещей гармонией их песни, которая мало чем напоминала звуки, которые способен издавать человек. «Почему их боль и страдания дают такую изумительную красоту? – подумал он. – Или любая красота основана на страдании? Неужели это и есть секрет любого искусства, и человеческого, и мельнибонийского?» Император Эльрик закрыл глаза, чтобы поразмыслить, но был прерван каким-то шумом внизу. Двери распахнулись, и танцующие кавалеры застыли на местах, отступая назад и низко кланяясь по мере появления солдат. Солдаты были одеты в светло-голубую форму, их фигурные шлемы были самых причудливых форм, рукоятки копий с обоюдоострым концом украшены драгоценными камнями. Они окружали молодую женщину, чей светло-голубой наряд был таким же, как их форма. На ее обнаженных руках сверкали многочисленные браслеты из бриллиантов, сапфиров и просто золотые. Бусы из бриллиантов и сапфиров были вплетены в ее черные волосы. Она резко отличалась от придворных дам тем, что ни веки, ни щеки ее не были накрашены. Эльрик улыбнулся. Это – Каймориль. Солдаты были ее личной охраной, которая, согласно традиции, должна была сопутствовать ей при дворе. Она стала подниматься по ступенькам, ведущим к Рубиновому Трону. Эльрик медленно встал и протянул руки.