Она окинула помещение одним взглядом. Кровь, тела — человеческое, тело женщины, и тело кальмара-самца, — запах рвоты и, что было важнее всего, отсутствие непосредственной угрозы. Оценив размеры катастрофы, она сосредоточилась на Раве. Сын ее брата был бледен, глаза ввалились, от него несло блевотиной, из разреза над ключицей сочилась кровь. Кабу лишь слегка промахнулся — еще несколько дюймов, и он перерезал бы мальчику глотку. Она насчитала дюжину синяков и следов от присосок, но все они были несерьезными.

Светлые, почти белые волосы Рава слиплись от чернил и других жидкостей, выделяемых инопланетянами. Левая рука была вся в крови кабу — от плеча до кончиков пальцев.

— Думаю, ты хочешь, чтобы я сдался, — произнес он, и Рутлесс пронзила острая боль — она вспомнила точно такое же выражение на лице его отца. «Он собирает волю в кулак, — подумала она, — совсем как Мэтт перед битвой за Лас-Вегас». — Мне будет легче, если ты пойдешь со мной. Тетя, сможешь? — Рутлесс не ответила, и он, сглотнув ком в горле, начал: — Я могу позвонить прямо сейчас, если…

— Нет, детка. — Она покачала головой. — Мы не будем никуда звонить.

Лицо Рава загорелось огнем, на глазах выступили слезы. Он протянул к ней руки, но Рутлесс жестом остановила его:

— Ты можешь ответить на пару вопросов?

— Ко-конечно.

Она указала на мертвую женщину:

— Кальмар убил ее?

— Да, — ответил он.

— Ты убил его? Медленный кивок.

— Ты кого-нибудь из них знал?

— Нет.

— Совсем нет?

Поморщившись, Рав показал на женщину:

— Она местная проститутка. Иногда приходит в Риальто, но…

— Но вы никогда не разговаривали.

— Просто…. — Он изобразил, как отрывает корешок билета. — Приятного просмотра, мэм.

— Хорошо.

— Ей нравится… нравилось немое кино. Всегда приходила посмотреть Бастера Китона.