— О'кей, Рав. Ты пошел за ними, потому что…

— Я снимаю документальный фильм о торговле ощущениями.

— Снимаешь что? — Она отвыкла скрывать свои чувства, как прежде, — от ее тона Рав вздрогнул. — Фильм — ты принес с собой записывающее оборудование?

Он указал на пятнышко размером с пуговицу на стене, рядом с потолком.

— Это камера?

— Последняя модель. «Муха на стене», вот как они ее называют. — Он невесело рассмеялся.

Штука висела на стене на порядочном расстоянии от резни. Она была слишком маленькой и явно имела небольшой радиус действия. Быстро оглядев комнату, Рутлесс заметила приемник на голубом рюкзаке, который она подарила Раву на последний день рождения.

— Господи исусе, Рав, ты записал убийства?

— Я выключил ее, когда все кончилось.

— Сейчас она выключена? — Вместе со словами у нее вырвался какой-то рев.

Рав вскинул голову:

— Да. Выключена. Клянусь, тебя не записывают.

— Где хранятся записи?

— В моем архиве данных, дома.

— Ты передавал все это?

— Да, с использованием маминых шифровальных протоколов.

Рутлесс медленно выдохнула. Элва знает свое дело: записи в безопасности.

Рав поднес к лицу трясущуюся, залитую кровью руку, словно собираясь откинуть волосы. Дотронувшись до лица, он отдернул ладонь, уставился на почерневшие пальцы.

— Он засунул щупальце ей в горло. Она задыхалась. Я не мог…

— Ты должен был помочь ей.

— Я схватил его… то есть он схватил меня. Она задыхалась, и все эти щупальца…

Рутлесс кивнула — она слишком хорошо помнила, каково сражаться голыми руками с разъяренным кальмаром. Они были крупнее людей и из-за щупалец казались сильнее, чем были на самом деле. Уж не говоря о том, что они скользкие и проворные.

— Я как-то раз подслушал, как мама рассказывала своим охранникам, что ты однажды во время войны засунула кальмару руку в глотку.