Арсеньев давно привык к подобному пренебрежительному отношению к его особе. Жизнь немало побила Глеба Александровича. А ведь некогда он проживал в Санк-Петербурге и был принят в самых высоких домах. Звали его к себе и Голицыны, и Трубецкие, и Урусовы. Бывал он и у великого князя Дмитрия Павловича двоюродного брата императора всероссийского. И именно великий князь поддержал его исследования, и он в 1910 году даже возглавил раскопки, профинансированные археологическим департаментом.

Но затем, после первой неудачи, его карьера пошла на спад и ему пришлось переехать из столицы в этот городок, в котором он родился и вырос. Арсеньев и тогда не оставил своих исследований и продолжал работать, хотя более ему в том никто не помогал. Кафедры в университете он лишился и работал до войны в реальном училище преподавателем.

Но в 1915 году городок стал прифронтовым, и немецкие пушки были слышны под самым городом. Глеб Александрович тогда не бежал как многие иные, а остался на месте.

Когда в городок вошли немецкие и автрийские полки он спокойно пережил смену власти. Его преподавательская карьера, однако, закончилась. Он пошел на должность письмоводителя в управу, дабы не помереть с голоду.

Затем немцы и австрияки ушли. Постепенно отшумели вихри революции и гражданской войны, когда приходилось думать только о хлебе насущном, а о науке забыть. Работал он и в местном совете, и завхозом при железнодорожном складе, и даже телеграфистом.

И вот, Глеб Арсеньев в 1925 году, в своем не молодом уже возрасте всего лишь кладовщик на базе Роспотребсоюза.

Но вчера ему прислали повестку, и велели явиться в кабинет следователя ГПУ Либерзона….

И потому сидит профессор Арсеньев нынче перед следователем и покорно ждет, когда тот изволит обратить на него внимание.

Наконец молодой следователь оторвался от своего занятия и посмотрел на профессора.