— Что значит — не будет? — спросил он быстро. Сталкер даже слегка отшатнулся, вперился взглядом в лицо собеседнику:

— Слав, слышь, ты только не обижайся. Это не из-за тебя... это другое. Да ты подумай, что я вдруг тебе бы рассказывать перестал, если все это в газету идет?

— Да я и не обижаюсь, — сказал Сергеев, слегка смутившись. Оказывается, этот алкаш понимает больше, чем он думал. — Ты скажи, что случилось?

— Нельзя больше ходить в пещеры, — произнес Степан безмятежно.

— Нельзя? Кто же такое запретит?

— Не кто, а что, — поправил Влада сталкер, — хотя, может, и кто.

Вот это было уже что-то новенькое.

— Ты понимаешь, — проникновенно вещал Приходских в то время, как мокрый дождик стекал Владу за шиворот, — я в эти пещеры раз двадцать ходил. А может, и тридцать! А черт его знает, сколько раз я там бывал! И возвращался живой! Пещеры — жуть. Там столько душ погибло, не сосчитать, а я всегда целый. А знаешь почему? — Он поднял к небу корявый красноватый палец с желтым обкусанным ногтем, пошатал им пьяно. — А потому, что чувствую я их. Опасности то есть! Вот здесь. — И, сжав правую руку в кулак, Степан стукнул им по левой стороне груди, как сердечник, стремящийся облегчить грызущую внутреннюю боль. — Здесь, понимаешь! И всегда меня это спасало. А теперь, второй день уже, ноет здесь, а как к пещерам соберусь, болеть начинает, страшно болеть. Нельзя туда, Влад, там теперь смерть.

— Степ, — тихо сказал Владислав, — а может, тебе к врачу? Вдруг это сердце!

Степан сник, уставился в лужу глазами зомби. Влад вдруг понял, что сталкер абсолютно трезв. «Белая горячка?» — подумалось вдруг.

— Не понимаешь ты, — произнес Степан еле слышно, — тут не сердце, тут другое. Да только новостей больше не жди. — Он поднял голову, тоскливо уставился на Сергеева, а потом вдруг сказал: — Пить, наверное, брошу...

Влад поежился. Дождь проник сквозь плащ, ледяные ручейки сползали вниз по спине. Панельный колодец вдруг стал давить, серое небо над головой показалось саваном.