Над ним посмеялись. Все в городке от мала до велика знали год его основания - 1154-й, а потому не мог старый брехун наблюдать космическую катастрофу, стоя на улице, которая и построена-то еще не была.
Михалка в ярости порвал на груди рубаху и обозвал всех безмозглыми баранами и придурками жизни. Потом он, вдохновившись, понес такое, что женщины поспешили увести детей, а мужчины краснели, покряхтывали и говорили, то ли удивляясь, то ли возмущаясь:
- Вот дает! Ну и дает!
После каждой порции ругани он добавлял:
- А вот так ругались в Древней Греции... А вот так в Вавилоне...
Сам факт необыкновенного долголетия старичка никого особенно не удивлял и принимался без особых возражений. К чудесам в городке привыкли. Ведь взаправду самые древние деды помнили Михалку уже старым.
Еще в дни их юности старый кладбищенский сторож Михалка был таким, каким он был сейчас: юрким, подвижным, часто-густо пьяным старикашкой, поросшим клочковатой бороденкой.
А местечко Глуховичи и взаправду было довольно древним. Предметом особой гордости местных жителей было то, что городок их упоминался в Ипатьевской летописи.
Многие из них могли цитировать по памяти: "Князь Юрий Беспрозванный, дабы где обосноваться ему было при выезде на ловы, повелел три избы срубить. А супротив татей и другого разбойного люду к избам охрану приставил".
Так по летописи возникло местечко Глуховичи.
Между тем у автора есть основание думать, что Михалка не врал ни в том, ни в другом случае.