По обычаю, встречать воеводу должна была только царица – если сама она не предводительствовала войсками. Но Джесет, как ни бились с ней знатоки ритуалов, так и не запомнила все надлежащие обращения; по чести, она просто боялась толпы. Дочь с готовностью заняла ее место. Энгит едва ли не со второй инициации, пришедшей как по часам через четыре года после первой, правила вместо Джесет. От бабки царевна унаследовала жесткий нрав и воинственность, от отца - умение отказываться от собственного честолюбия ради честолюбия государственного: Энгит не отправлялась в походы, решительно заперев себя самое в цветниках Рескидды – для докладов и законоуложений.

     Иманаа воевала лучше.

     Джесет вздохнула. Пока Исен был жив, ей не было так плохо. Все-таки глупая женщина при муже – это не то, что глупая женщина сама по себе.

     С годами она научилась жить невеликим умом. Она слушалась мужа и Акридделат, не просила многого и рожала дочерей. Двадцатидвухлетняя Энгит обещала Рескидде возвращение славной эпохи древних воителей, девятнадцать было Ликрит, возлюбленной магии, пятнадцать – Керисет, задумавшей учиться на архитектора. Царице хотелось родить мальчика, но – не вышло. 

     Она могла гордиться дочерьми. Мужем. Цветущей страной.

     …злобная, кислящая зависть выгрызала душу. Царице суждено было навсегда остаться блеклым номером в ряду Джесет.

     Иманаа, толстую черномазую ософку, песенники называли Рескидделат.

     Щитом Рескидды.

     Джесет вновь посмотрела в зеркало: чародейный свет стал резок, словно неживое стекло окликало царицу. Возможно, так и было: наговаривала его сама Младшая Мать, обладавшая немалой магией.

     Воевода, обогнав грустного дракона и собственную гвардию, выехала на площадь. Они с Энгит спешились одновременно. Зеленый плащ престолонаследницы заплескался, как знамя духов плодородия, и, чрезмерно длинный, рассчитанный на всадника, был непринужденно подхвачен золотой пряжкой.