Первым Рескит создала Солнце.

    Тысяча дочерей и тысяча сыновей была у Великой Матери, и девять ликов, и бессчетное число рук и глаз. Все извела она из себя, была сама и не нуждалась в ином.

    Мелко-мелко снизу написаны комментарии и примечания. Читать их у Джесет нет сил. Она и знать не хочет о мистическом смысле, системе иносказаний и раздетой, как хворый перед врачом, старой эзотерике. Что за глупая фраза «была сама»? Дальше…

    Только дети ее томились; и нежа детей своих, Рескит создала Солнце. Они играли в Солнце и были радостны.

    Царевна, с натугой читая, машинально расчесывала щиколотку и сковырнула корочку со ссадины. По ноге бежит кровь. Джесет заскулила от страха; но любой слуга донесет матери о ее слабости, - и мать вновь целый день будет в упор не видеть Джесет. Что может быть позорней для царевны-рескидди, чем бояться крови… Всхлипывая, она налепила на ногу лист писчей бумаги. Лист побурел, но кровь больше не течет.

     Нежа детей своих, Рескит создала золото. Было много золота в обители Рескит, и дети ее играли с ним.

    Никогда, никогда мать не дарила Джесет игрушек. Позавчера ей исполнилось восемь: это был страшный день, полный муки, как всякий день рождения царевны. Ее посадили на боевого коня, первого друга высокородной воители, конной лучницы... Не легконогий хотохорский скакун, - нет, это был зверь рескиддских кровей, отпрыск рода лошадей-хищников, которые, потеряв всадника, сами начинали убивать людей и коней врага.

    Джесет так обмерла в седле, что не могла дохнуть.

    После же Рескит создала песок; песок лег пустыней и лег степью. Было много песка. Дети Рескит играли им и были радостны.

     Сначала матери пришлось по душе то, как спокойна царевна. Но стоило царице отпустить повод, - конь шелохнулся, и Джесет в глубоком обмороке повалилась набок. Ее успели подхватить, и она не ушиблась, только ободрала ногу.