Милиционер приподнялся из а стола и заискивающе пропел, пытаясь заглянуть в глаза внезапно появившегося спасителя:

— Константин Ф-е-едорович, ну не би-и-или же мы его, нам его из банка привезли уже побитого, а мы с ним по-людски! Даже позвонить ему разреши-и-или — вот… — и протянул мужчине только что отобранные у Игоря Николаевича дешевенькую «Моторолу» и старенький потертый бумажник, — у нас же сокращение штатов каждый день, а дома детки…

— Да он сам ещё дите, — мужчина был неприменим, и снова встряхнул Прокопеню за плечо, видимо, что бы придать больше убедительности своему последнему, весьма сомнительному, учитывая возраст и комплекцию психолога, тезису, забрал телефон и кошелек и вытолкнул Прокопеню в коридор.

Все это произошло настолько быстро, что Игорь Николаевич только сейчас понял, что крупный мужчина, обличенный такими стандартными символами «крестного отца» как длинный черный плащ, шелковый шарф, дорогие часы, и непременное кольцо с черным камнем на мизинце — тот самый борец за Эру Милосердия, предвыборный слоган и фото которого он изучал в поезде.

А неумолимая логика заставила его сделать ещё одно умозаключение Константин Федорович — видимо и есть тот самый «разгильдяй, бабник и двоечник» — Костик Монаков, главный конкурент папы Толи на выборах, а так же приспешник и адвокат социально опасного Головатина, для противостояния с которым, Прокопеня и был призван в город Н… Ситуация становилась довольно пикантной…

Провести дальнейший логический анализ возможных последствий Игорь Николаевич уже не успел. Решительный «Костик» снова встряхнул его за плечо и вытолкнул на этот раз уже из коридора на крыльцо отделения милиции.