— Куда теперь?

— Надо бы выяснить, что это за такая бабушка — волшебница, есть ли она в живой природе. И если есть, — Сергеич счастливо улыбнулся, — то я даже представлю себе эти заголовки в газетах — «Ваш кандидат Звягин на службе мракобесия» или «Сатанист баллотируется в Думу». Как тебе такая предвыборная акция?

— Ты талантливый стратег, — восхитился Ал, — и как мы сможем узнать про эту бабушку?

— Да элементарно. Мы попросим помочь Костанеду.

Снова услышав это имя Прокопеня тихо застонал, зажмурил глаза и ещё раз попытался проснуться, а потом понял, что эта ночь уже никогда не закончится.

— А где он может быть? Ведь сейчас же около трех часов ночи, точнее, — Ал посмотрел на какие-то необычные полупрозрачные механические часы на руке, 2:52.

— Да что тут особо думать? Его Монаков в «Лотосе» ещё с ужина осеменяет… так что поехали в «Лотос», — Сергеич, как обычно, продемонстрировал сверхъестественную осведомленность.

Всегда бесстрастное лицо Ала, вытянулось и он чуть ли не рот открыл от удивления:

— Монаков — гомосексуалист?

Сергеич на секунду задумался:

— Костик? Да вроде нет — с чего ты взял? Он у нас как раз наоборот легендарный юбколюб.

— Ты же сам это только что сказал что он осеменяет Кастанеду, — Ал все ещё не мог успокоиться.

Сергеич и Прокопеня дружно рассмеялись.

— Да уж Ал, не тому тебя видно учила бабушка-графиня. Ну, это просто так говорят…

Ал тут же вернулся к своей обычной беспристрастной манере, и вознамерился восполнить лингвистический пробел в знании русского языка.

— И что подразумевают, когда так говорят?

— Что они пьют водку и разговаривают о делах, — максимально доходчиво пояснил Сергеич.

* * *

— Вот ты посмотри на себя! Ты же нормальный человек. Совершеннолетний! Вменяемый! Далось тебе эта прокурорское кресло. Ну, зачем тебе этот гадюшник. Это же серпентарий! У тебя разовьется преждевременная импотенция в нашей прокуратуре! Вот поверь мне — старому и больному. А суд — это же другое дело! Почтенные будни и достойная трудовая пенсия!