Действительно, Монаков именно пил водку и разговаривал, причем очень громко и эмоционально, с рыжеватым парнем в полурасстегнутой казенной рубашке, не менее казенный черный китель и галстук висели рядом на стуле — видимо содержательный разговор и сопутствующий ему ужин продолжались уже достаточно давно. Увидав компанию, Монаков обрадовался, стал махать официанту и придвигать не достающие стулья. Как радушный хозяин он представил друг другу Прокопеню и своего собеседника:

— Вот — доктор наук Прокопеня.

— Игорь Николаевич, — уточнил Прокопеня, — только я не доктор, а всего лишь кандидат, кандидат медицинских наук.

— А это — Кастанеда, — вся компания несколько секунд наслаждалась произведенным эффектом.

— Сан Саныч, — парень слегка поклонился и пожал Прокопени руку, — только я не Карлос. Я вообще Кастаньеда на самом деле. Вот, — он вынул из пиджака и продемонстрировал новому знакомому служебное удостоверение, постучав по мягкому знаку. «Кастаньеда Александр Александрович, старший следователь Н-ской областной прокуратуры…» успел прочитать часть текста Прокопеня. Он испытал некоторое облегчение, и даже начал мечтать о том, что бы все остальные события сегодняшнего дня завершились так же просто и буднично.

— Фамилию, как Родину-мать — не выбирают! — сказал гордо Сан Саныч.

— Не то, что работу или жену, — продолжал гнуть вою линию Монаков, — так выпьем за правильный выбор, когда мы можем выбирать!

Уставший и голодный Прокопеня с радостью последовал призыву, и испытал некоторое почти забытое умиротворение.

— Ты Костя, настоящий депутат, — я только за тебя голосовать буду, расчувствовался Кастаньеда и через стол пожал Манкову руку.

— Будешь за меня голосовать, Звягин тебя закопает, пылью присыплет и ещё ножкой сверху притопчет, — умерил избирательский пыл молодого коллеги Монаков.