– Да, обязательно. Или ксерокопию.

– Значит, в семь тридцать, Грибоедова, 100.

– Да.

– Договорились.

Татьяна положила трубку. Подруга – деловой человек, с ней легко договориться. Таня пошла в душ. Под теплыми струями она могла стоять долго, расслабляясь, размышляя, вспоминая… Через какое-то время в дверь ванной комнаты стал стучаться Глеб. Таня впустила. Они иногда принимали душ вместе, особенно когда у обоих было хорошее настроение. Сегодня хорошее настроение было у Глеба. А у нее обычное. Ровное. Но Титову удалось ее растормошить. Они с Глебом немного порезвились под душем, обливая друг друга, потом Татьяна вышла, а Глеб остался домываться и приводить себя в порядок. Она завернула полотенце чалмой на голове и обернулась белой шкуркой махрового халата. День начинался хорошо, с нежности. Потом они позавтракали вместе, до Глеба наконец дозвонилась настойчивая Валечка, и он умчался, довольный и добрый, что с ним бывает не так уж часто. Может, сегодня окружающим повезет, и он спрячет когти – побудет «белым и пушистым», кто знает. Хотя вряд ли, Титов – та еще штучка, любит позлить и подразнить. Особенно женщин. Он их то обольщает, то мучает. Играет в «холодный душ и теплое полотенце». Холодный душ, правда, преобладает. Старый как мир способ не оставлять людей равнодушными к своей драгоценной персоне. Только с Таней у него это не получалось. Никак. Таня оставалась спокойной, как лесное озеро в безветрие. Скорее он мучился. Глебовы игры и ухищрения не могли ни вывести ее из себя, ни заставить заплакать. Все, что ему удавалось – рассмешить или разозлить. И то ненадолго. Если ему удавалось второе – тогда плохо становилось самому Глебу. Танина злость вгоняла его в такую депрессию, что даже «комплекс полноценности» не помогал. Тогда Титова уносило в глубокий запой, который мог продлиться неделю и больше и, как правило, ломал все планы честолюбивого журналиста. Даже в сексе, когда его тянуло причинить ей боль, Танино тело моментально возвращало удвоенный болевой импульс. Почему это происходило, Глеб понять не мог, он спрашивал Таню, но получал всегда один ответ: