– Зачем? Не хочу. Отстань.

– А Федька?

– Сам вырастет. У него папа есть. И бабушка с дедушкой. Федька сильный.

Крыть было нечем. Маленький Федор и вправду неслабый мальчик, посильнее папы с мамой, и действительно сам вырастет. Таня понимала, что долго держать вместе дух и тело Натальи против ее воли она не сможет. Она всего лишь ведьма. Не Бог. И так делает то, что не в ее власти. Сила не закипела в ней, как обычно, а пришла медленно, тугими толчками и неохотно. Верный признак – полезла не туда… Сейчас всей кожей ощущала усталость подруги и от жизни, в которой Наталья находила так мало радостей, и от любви, разъедавшей душу, как кислота жемчужину. Хотелось выпустить горячечные руки и сказать – лети… Выручил Сашка. Он ворвался в палату с дымящейся чашкой настоя и добытым где-то кипятильником. Плюхнувшись с другой стороны кровати и бесцеремонно поставив чашку на чужую тумбочку, сунул Наталье прямо в рот столовую ложку с заваренной травой, предварительно на нее подув.

– Пей!

– Что это? – Наталья попробовала вяло сопротивляться, но Лютов умел ломать сопротивление на корню:

– Пей давай, хватит выпендриваться, – скомандовал он, и Сажина покорно сглотнула.

Таня ощутила, как ладони Натальи потяжелели, ожили, и ей больше нет надобности держать ее. Да и силы кончились… Может, и зря она их так мучительно вытягивала? Все решено, подруга остается в мире живых. И причина в том, что Сашка вот тут сидит на кровати и поит Наталью с ложки. И боится потерять. Все просто. Ненависть и муть испарились из серых глаз больной. Их привычно затопила любовь, с которой она всегда смотрела на своего вечного мучителя-спасителя Сашку. Африканские страсти! Люблю-ненавижу! Татьяна отпустила тонкие Наташкины пальцы и стала перекладывать мешочки с травами из сумки в тумбочку, предварительно «пошептав» на них и прикрепив к каждому бумажку с номером.

– Сань, я ухожу, там травы положила, их надо заваривать по дням. Я написала номера: второй – значит вторые сутки, третий – третьи и так далее. Пять дней. Понял?