– Понял, понял, – отмахнулся Лютов, продолжая ложкой заливать в Наталью настой. – Я, если что, позвоню. Ты ведь еще зайдешь?

– Зайду.

– Ладно, пока. Спасибо тебе.

– Э, приятель! Забыл? Ведьмам «спасибо» не говорят.

– Забыл. Благодарю.

– То-то. Выздоравливай, Наташка!

«Болящая» кивнула.

«А благодарить-то почти не за что», – подумала Таня тогда, закрывая тяжелую больничную дверь.

Сажину выписали через неделю «практически здоровой». Спорное заявление, но так было записано в медицинской карте. Впрочем, разве можно вылечить женщину от любви? Тем более такую упрямую, как Наташка. Почти целый месяц они с Сашкой не ссорились. И вот опять… Да, как говорили в старину, милые бранятся – только тешатся. Главное, чтобы не покалечились. И тебя не задели, поэтому для своей же безопасности – лучше не встревать. Значит, никакого чая с Лютовым. Перебьется без собутыльника и сострадателя. Сашка продолжал стоять в дверях с видом любезного хозяина, обиженного на наглого гостя. Таня, улыбнувшись, протянула ключи:

– Не обижайся, не могу. У меня на завтра люди записаны на прием. А твой чаек я знаю! Два дня с головной болью!

– У меня, между прочим, коньяк не паленый, – нелогично возмутился Сашка.

– Все, Сашка, пока, дай поцелую, спасибо тебе, съемка – это так, пустяки, а на крыше так хорошо было! Словами не передать.

– Ну ладно, чеши. А то осталась бы, я бы тебе показал, что такое хорошо! Наталья знает!

– Да уж! Знает! На сегодня свободен, Дон Жуан! Шпагу в ножны, гитару под стол!

Таня чмокнула Сашку в душистую щеку и, сбежав вниз по лестнице, окунулась в шум Вознесенского проспекта.

Домой. Вернется Гоша, сын от первого и единственного брака, и его надо кормить. Или еще хуже – явится Глеб Титов, и они повздорят у полупустого холодильника. Глеб любит падать как снег на голову, без звонка.