Замерзший зевающий журналист, чтобы хоть отчасти скрасить затянувшееся ожидание, в который раз огляделся по сторонам. Большую площадь, мощенную неровной брусчаткой, окружали двух-трехэтажные здания, и все они, судя по густо облеплявшим их стены строительным лесам, одновременно ремонтировались. Из-за лесов проглядывали сюрреалистические старинные фасады, словно коммунисты ни с того ни с сего решили восстановить этот квартал в том виде, какой он имел во времена «proklyaty tzarizm». Неподалеку от того места, где ждали прибытия главного украинского коммуниста, на гранитном постаменте торчал старинный бронзовый памятник, изображающий какую-то местную знаменитость в сандалиях, сплетенных из древесной коры. В сотне ярдов от памятника, за чахлым сквером, высилась глухая фанерная стена, укрывавшая, по всей видимости, какие-то мрачные большевистские тайны. Композицию, достойную камеры Бунюэля, завершала парящая над зеленым холмом изящная бирюзово-золотая церковь.

Одной этой панорамы какому-нибудь Сальвадору Дали с лихвой хватило бы для нового сюрреалистического полотна, но оказалось, что древнему городу, всерьез решившему ошеломить залетного писаку-британца, этого было мало. Словно исполняя волю незримого режиссера-авангардиста, из железных ворот расположенного напротив большого здания с полукруглым фронтоном, глухо и слитно ударяя по мостовой тяжелыми подошвами ботинок, вытянулся длинный строй матросов в черных бушлатах.

«Либо это я сошел с ума, либо мы находимся на съемочной площадке, либо маразм у коммунистов достиг последней стадии, когда реальность и логика уже просто не имеют прежнего значения, — подумал Паркер. — Откуда здесь столько моряков, да еще и военных, если до ближайшего моря отсюда миль четыреста, а до завалящего военного корабля и того больше?» Рука невольно потянулась к висящему на плече «Кодаку» со сменными объективами. Не успев прикоснуться к застежке, Паркер перехватил хмурый взгляд кареглазого коротко стриженного атлета в скверно пошитом гражданском костюме. Иностранцы могли здесь фотографировать только то, что укажут, и только тогда, когда им это было разрешено. Пирс Паркер вздохнул и вернул руку в мигом остывший карман.