Он смотрел сквозь зеленеющие сады и виноградники на выжженную, пропитанную кровью землю будущего и плакал. Плакал о городе и о народе. О том народе, который насмехался над Ним, поносил Его, пренебрег Им и теперь готовился убить Его. Он не мог спасти их. Они отвергали спасение, отвергая Его. И Он оплакивал каждого из них. О, если б Он мог спасти каждого из них…

— Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков камнями и отвергающий руку спасающего. Ты, как ослепший глупец, идешь к бездне, не внемля предостерегающему крику. Я не в силах больше удерживать ношу полыхающего гневом неба. Я могу предотвратить, исцелить и воскресить, но я не могу удержать безумца, бросающегося по своей воле на меч. Ты не хочешь прийти ко Мне, ты не хочешь принять Меня, ты не хочешь слушать Меня…

— Все зависит от организации дела, — послышался за Его спиной глубокий, грудной голос.

Стоящий на краю обернулся и посмотрел на говорившего. Незнакомец сидел на большом плоском камне, выраставшем изо мха на самом краю поляны, и задумчиво ковырял веточкой землю у своих ног. На вид ему можно было дать чуть больше тридцати. Одежда и чисто выбритое лицо выдавали в нём римлянина, а манера держаться и хрусткий, рубленый шрам на щеке говорили о том, что он не только близко знаком с военным искусством, но и достиг в нём немалых успехов. Последнее подтверждало и выражение надменного достоинства, печатью лежащее на его правильном и приятном взгляду лице. Атлетически сложенный, он тем не менее казался скорее стройным, чем массивным.

— Да, все дело в организации, — повторил незнакомец и поднял голову. Ироничные и насмешливые глаза в упор уставились на стоящего перед ним человека.